МегаПредмет

ПОЗНАВАТЕЛЬНОЕ

Сила воли ведет к действию, а позитивные действия формируют позитивное отношение


Как определить диапазон голоса - ваш вокал


Игровые автоматы с быстрым выводом


Как цель узнает о ваших желаниях прежде, чем вы начнете действовать. Как компании прогнозируют привычки и манипулируют ими


Целительная привычка


Как самому избавиться от обидчивости


Противоречивые взгляды на качества, присущие мужчинам


Тренинг уверенности в себе


Вкуснейший "Салат из свеклы с чесноком"


Натюрморт и его изобразительные возможности


Применение, как принимать мумие? Мумие для волос, лица, при переломах, при кровотечении и т.д.


Как научиться брать на себя ответственность


Зачем нужны границы в отношениях с детьми?


Световозвращающие элементы на детской одежде


Как победить свой возраст? Восемь уникальных способов, которые помогут достичь долголетия


Как слышать голос Бога


Классификация ожирения по ИМТ (ВОЗ)


Глава 3. Завет мужчины с женщиной


Оси и плоскости тела человека


Оси и плоскости тела человека - Тело человека состоит из определенных топографических частей и участков, в которых расположены органы, мышцы, сосуды, нервы и т.д.


Отёска стен и прирубка косяков Отёска стен и прирубка косяков - Когда на доме не достаёт окон и дверей, красивое высокое крыльцо ещё только в воображении, приходится подниматься с улицы в дом по трапу.


Дифференциальные уравнения второго порядка (модель рынка с прогнозируемыми ценами) Дифференциальные уравнения второго порядка (модель рынка с прогнозируемыми ценами) - В простых моделях рынка спрос и предложение обычно полагают зависящими только от текущей цены на товар.

Э. МакКормак. Когнитивная теория метафоры. 29 страница





 

* См. отсылочную сноску на с. 307. — Прим. перев.

 


метафорического высказывания нам надо будет отграничить его не только от буквального высказывания, но и от других указанных типов высказываний, выражающих нечто отличное от буквального высказывания или нечто большее, чем буквальное высказывание.

Поскольку в метафорических высказываниях то, что говорящий имеет в виду, отличается от того, что он говорит (в одном из смыслов этого слова), наши примеры метафор обычно будут включать два предложения: первое, произнесенное метафорически, и второе, которое буквально выражает то, что говорящий имеет в виду при метафорическом произнесении первого.

Так, (3) — метафора (МЕТ):

(3) Здесь становится жарко

соответствует (3) — парафразе (ПАР):

(3) Происходящий спор становится более злобным.

То же и в следующих парах:

(4) (МЕТ) Саллиледышка.

(4) (ПАР) Саллиисключительно бесчувственна и неотзывчива.

(5) (МЕТ) Я взобрался на верхушку скользкого столба (Дизраэли).

(5) (ПАР) Преодолев огромные трудности, я стал премьер-министром.

(6) (МЕТ) Ричард — горилла.

(6) (ПАР) Ричардсвиреп, злобен и склонен к насилию.

Заметим, что в каждом из этих случаев мы ощущаем, что парафраза в чем-то неадекватна, что что-то утеряно. Одна из наших задач — объяснить это чувство неудовлетворенности, возникающее при перефразировании даже неудачных метафор. Тем не менее в каком-то смысле парафразы служат приближением того, что имел в виду говорящий, поскольку в каждом из приведенных случаев метафорическое утверждение говорящего истинно тогда и только тогда, когда истинно соответствующее утверждение, использующее ПАР-предложение. Когда мы переходим к более изощренным примерам, наше ощущение неадекватности парафразы становится более острым. Как перефразировать (7):

(7) (МЕТ)Му Life had stood — a Loaded Gun -

In Corners — till a Day

The Owner passed — identified —

And carried Me away — (Эмили Дикинсон)?

[букв. 'Моя жизнь стояла — заряженное ружье —

в углах — до того дня, когда

владелец прошел — узнал —

и унес меня с собой'.]

Очевидно, по сравнению с этим (7) (ПАР) теряет немало:

(7) (ПАР) Моя жизнь обладала нереализованным, но без труда реализуемым потенциалом (заряженное ружье), протекая в заурядной обстановке (углы), до тех пор (день), когда мой, судьбой предопределенный возлюбленный (владелец)

 


пришел (прошел), увидел мой потенциал (узнал), и взял (унес) меня с собой.

Однако даже и в этом случае парафраза (или что-то близкое к ней) должна содержать изрядную долю значения высказывания говорящего, поскольку условия истинности здесь также совпадают.

Иногда мы чувствуем, что совершенно точно знаем значение метафоры, и при этом не смогли бы построить соответствующую буквальную парафразу в силу отсутствия буквальных выражений, имеющих нужное значение. Рассмотрим (8):

(8) (МЕТ) Корабль вспахивал гладь моря.

Даже в этом простейшем случае мы вряд ли сумеем построить перефразирующее предложение, хотя метафорическое высказывание совершенно прозрачно. Конечно же, метафоры часто используются как раз для того, чтобы заполнить такого рода семантические провалы. В других случаях может существовать бесконечно много парафраз. Например, когда Ромео говорит:

(9) (МЕТ) Джульеттасолнце,

он может иметь в виду целый ряд смыслов. Однако, жалуясь на неадекватность парафраз, не будем забывать, что перефразирование — отношение симметричное. Сказать, что парафраза — это слабая парафраза метафоры, значит сказать также, что метафора — это слабая парафраза своей парафразы. Далее, не будем извиняться за то, что многие наши примеры представляют избитые или мертвые метафоры. Мертвые метафоры особенно интересны нам, поскольку, используя оксюморон, можно сказать, что мертвые метафоры — это те, которые выжили. Они умерли от постоянного употребления, но именно оно и свидетельствует о том, что они удовлетворяют некую семантическую потребность.

Ограничившись простейшими примерами структуры «субъект-предикат», можно сказать, что в общем случае метафорическое высказывание — это когда говорящий произносит предложение вида «S есть Р», имея в виду метафорически, что S есть R. Тем самым, анализируя метафорическую предикацию, необходимо разграничивать три набора элементов. Во-первых, субъектное выражение "S" и объект или объекты, для референции к которым оно употреблено. Во-вторых, произнесенное предикатное выражение "Р" с его буквальным значением, соответствующими условиями истинности, а также денотатом, если он есть. В-третьих, значение высказывания говорящего «S есть R» и условия истинности, задаваемые этим значением. В простейшем виде проблема метафоры состоит в том, чтобы охарактеризовать отношения между тремя наборами S, Р и R1, а также описать другую информацию и принципы, используемые говорящими и слушающими; в конечном итоге необходимо объяснить, как становится возможным, произнося «S есть Р», иметь в виду «S есть R», и как это значение может быть передано от говорящего к слушающему. Очевидно, что это еще далеко не все, что хотелось бы понять про

 


метафорические высказывания; говорящий достигает большего, чем простое утверждение «S есть R», и специфическую эффективность метафоры необходимо объяснить в терминах того, как именно он достигает этого большего и почему он вообще выбирает такой кружной способ сделать утверждение «S есть R». Но сейчас мы начинаем с самого начала. Как минимум, теория метафоры должна объяснять, как это возможно — произнести «S есть Р», при этом имея в виду и сообщая, что S есть R.

Теперь мы можем, в применении к такого рода простым примерам, сформулировать одно из различий между буквальными и метафорическими высказываниями. В случае буквального высказывания значение говорящего и значение предложения совпадают; тем самым утверждение об объекте-референте будет истинно тогда и только тогда, когда оно удовлетворяет условиям истинности, задаваемым значением общего терма в применении к общим для говорящего и слушающего фоновым представлениям. Чтобы понять такое высказывание, слушающему не требуется никаких дополнительных знаний, помимо знания правил языка, осведомленности об условиях произнесения высказывания и владения общими фоновыми представлениями. Напротив, в случае метафорического высказывания слушающему требуется нечто большее, чем знание языка, осведомленность об условиях произнесения высказывания и владение общими с говорящим фоновыми представлениями. Он должен располагать какими-то дополнительными принципами, или дополнительной фактической информацией, или какой-то комбинацией того и другого, которая позволила бы ему распознать, что, говоря «S есть Р», говорящий имеет в виду «S есть R». Каков же этот дополнительный компонент?

Я полагаю, что в самом общем виде ответ на этот вопрос выглядит весьма несложно; однако мне потребуется большая часть оставшегося для этой темы места, чтобы разработать его мало-мальски детально. Основной принцип функционирования всех метафор заключается в их способности, пользуясь своими специфическими средствами, вызывать в сознании — при произнесении выражения с буквальным значением и соответствующими условиями истинности — другое значение с соответствующим набором условий истинности. По-настоящему трудная проблема в теории метафоры — это полно и строго перечислить те принципы, в соответствии с которыми произнесение выражения может метафорически вызывать в сознании набор условий истинности, отличный от задаваемого буквальным значением этого выражения, а также точно эти принципы сформулировать, причем не пользуясь метафорическими выражениями типа «вызывать в сознании».

 


НЕКОТОРЫЕ РАСПРОСТРАНЕННЫЕ ОШИБКИ ОТНОСИТЕЛЬНО МЕТАФОРЫ

 

Прежде чем сделать попытку набросать теорию метафоры, в этом и следующем разделах я бы хотел оглянуться назад и рассмотреть Некоторые из существующих теорий. Теории метафоры от Аристотеля до наших дней можно условно разделить на два типа2. Теории сравнения утверждают, что метафорические высказывания связаны со сравнением или сходством двух или более объектов (напр., Аристотель [6]), а теории семантического взаимодействия — что метафора связана с вербальной оппозицией [2] или взаимодействием [3] двух семантических смыслов — а именно, метафорически употребленного выражения и окружающего буквального контекста. Я считаю, что обе эти теории, если воспринимать их буквально, в различных отношениях неадекватны; тем не менее обе пытаются выразить нечто истинное, и мы должны попытаться извлечь из них эту истину. Но сначала я хотел бы продемонстрировать некоторые из заключенных в них общих ошибок, а также и другие распространенные ошибки в рассуждениях о метафоре. Моя цель здесь — отнюдь не полемика; скорее я пытаюсь расчистить почву для построения теории метафоры. Можно сказать, что врожденный порок теорий сравнения — их неспособность разделить два утверждения: что сравнительное выражение является частью значения, а тем самым и условий истинности метафорического выражения, с одной стороны, и что сравнительное выражение составляет правило вывода, или шаг в процессе понимания, на основе которого говорящие производят метафору, а слушающие понимают ее — с другой (ниже я более подробно остановлюсь на этом). Теории семантического взаимодействия появились как реакция на недостатки теорий сравнения, и помимо этих недостатков едва ли располагают убедительными независимыми аргументами. Их врожденным пороком является неспособность разграничить значение предложения или слова, которое никогда не может быть метафорическим, и значение говорящего или высказывания, которое уже может быть метафорическим. Эти теории обычно пытаются обнаружить метафорическое значение в предложении или в некотором наборе ассоциаций, связанных с предложением. Так или иначе, имеется по крайней мере с полдюжины распространенных ошибок, которые, по-моему, следует отметить. Часто говорят, что в метафорическом высказывании хотя бы одно выражение меняет свое значение. Я хочу сказать, что, напротив, в метафоре изменения значения, строго говоря, не происходит никогда. С точки зрения диахронии, метафоры, безусловно, инициируют семантические сдвиги, но в той степени, в какой действительно происходит изменение значения, то есть слово или выражение перестает значить то, что значило раньше — ровно в такой степени данное выражение или оборот перестает быть

 


метафорическим. Нам всем известны процессы, когда выражение становится мертвой метафорой и в конце концов превращается в идиому или приобретает новое значение, отличное от исходного. Но в настоящих метафорических высказываниях именно сохранение выражениями своих значений, и только оно, делает высказывание метафорическим. Те, кто утверждает обратное, по всей видимости, путают значение предложения с значением говорящего. Безусловно, метафорическое высказывание значит нечто отличное от значения соответствующих слов и предложений — но не потому, что изменились значения лексических элементов, а потому, что говорящий имеет в виду нечто отличное от их значений; потому, что значение говорящего не совпадает со значением слова или предложения. В этом месте необходима полная ясность, поскольку главная проблема метафоры — объяснить, каким образом значение говорящего и значение предложения расходятся, оставаясь в то же время связанными друг с другом. Такое объяснение становится невозможным, если считать, что в метафорическом высказывании изменяются сами значения слов и предложений.

Самый простой способ продемонстрировать ошибочность сравнительной теории в ее примитивном варианте — это показать, что в производстве и понимании метафорических высказываний не обязательно участвуют два сравниваемых объекта. Когда я метафорически говорю:

(4) (МЕТ) Салли — ледышка,

я вовсе не обязательно произвожу квантификацию по ледышкам. Из моего высказывания буквально не вытекает (10):

(10) ( x) (я — ледышка),

где х таков, что я сравниваю Салли с х. Это становится еще более очевидным, если в качестве метафоры мы используем выражение с пустым экстенсионалом. Если я говорю:

(11) Саллидракон,

из этого не следует буквально:

(12) ( х) (х — дракон).

Другой способ показать то же самое — отметить, что отрицательное высказывание столь же метафорично, как и положительное. Если я говорю:

(13) Саллине ледышка,

то, я полагаю, я не провоцирую абсурдный вопрос: с какой именно ледышкой ты сравниваешь Салли, чтобы сказать, что она не похожа на эту ледышку? В своем примитивнейшем варианте теория сравнения попросту совершенно запуталась в типах референции метафорически употребленных выражений.

Сторонники теории сравнения могут сказать, что это возражение не слишком серьезно; но оно позволяет увидеть гораздо более фундаментальный недостаток этой теории. Теории сравнения, если они вообще говорят об этом что-либо вразумительное, обычно рассматривают сравнительное выражение как часть зна-

 


чения, а тем самым как компонент условий истинности метафорического выражения. К примеру, Миллер в работе [7] рассматривает метафорические выражения как выражения сходства; для теоретиков этого направления значение метафорического выражения и в самом деле задается явным утверждением сходства. Тем самым, с их точки зрения, я даже задачу поставил неправильно. Я считаю, что объяснить (простую субъектно-предикатную) метафору — значит объяснить, как говорящий и слушающий переходят от буквального значения предложения «S есть Р» к метафорическому значению высказывания «S есть R». Они же полагают, что вовсе не это является значением высказывания; оно, скорее, должно выражаться эксплицитным утверждением сходства, типа «S похоже на Р в отношении R», или, если следовать Миллеру, метафорическое выражение «S есть Р» должно толковаться как «Существует некое свойство F и некое свойство G такие, что S, обладающее свойством F, похоже на Р, обладающее свойством G». Ниже я еще остановлюсь на этом тезисе и его точной формулировке; здесь же я хочу лишь сказать, что, хотя сходство часто играет важную роль в понимании метафоры, метафорическое утверждение вовсе не обязательно служит для утверждения сходства. Простейший аргумент в пользу того, что метафорические утверждения вовсе не всегда утверждают сходство, приведен выше: существуют истинные метафорические утверждения, для которых не существует объекта, обозначаемого термом Р; из этого следует, что истинное метафорическое высказывание не может иметь ложную презумпцию существования объекта сравнения. Даже когда объект сравнения существует, метафорическое утверждение вовсе не обязательно утверждает сходство. Я постараюсь покарать, что сходство имеет отношение к производству и пониманию метафоры, а не к ее значению.

Второй простой аргумент за то, что метафорические утверждения не обязательно являются утверждениями сходства, таков. Метафорическое утверждение часто может оставаться истинным, даже если то утверждение сходства, на котором основан вывод метафорического значения, оказывается ложным. Так, предположим, я говорю:

(6) (МЕТ) Ричардгорилла,

имея в виду

(6) (ПАР) Ричард свиреп, злобен, склонен к насилию, и т. д.

Предположим далее, что вывод, приводящий слушающего к (6) (ПАР), основан на убеждении (14):

(14) Гориллы свирепы, злобны, склонны к насилию, и т. д.

Тогда (6) (МЕТ) и (14), если опираться на теорию сравнения, позволяют произвести законный вывод, приводящий к (15):

(15) Ричард и гориллы похожи в нескольких отношениях, а именно: они свирепы, злобны, склонны к насилию, и т. д. (15), в свою очередь, будет частью того вывода, который позволил слушающему заключить, что, произнося (6) (МЕТ), я подразумевал

 


(6) (ПАР). Однако предположим, — а Кажется, так оно и есть, — этологические исследования показали, что гориллы на самом деле вовсе не злобны, а наоборот, это застенчивые, чувствительные существа, подверженные приступам сентиментальности. Это определенно делает (15) ложным, поскольку (15) — в той же мере утверждение о гориллах, что и о Ричарде. Однако значит ли это, что, произнося (6) (МЕТ), я сказал нечто ложное? Очевидно, нет, поскольку я имел в виду (6) (ПАР), а (6) (ПАР) — это утверждение о Ричарде. Оно может оставаться истинным безотносительно к реальным фактам о гориллах; хотя, конечно, наш выбор выражений для метафорической передачи определенного семантического содержания зависит от наших представлений о реальных фактах.

Попросту говоря, Ричардгорилла — это исключительно и только про Ричарда; буквально это не говорит нам ничего о гориллах. Слово горилла служит здесь для передачи определенного семантического содержания, отличного от его собственного значения — в соответствии с принципами, которые мне еще предстоит сформулировать. Напротив, (15) говорит буквально и о Ричарде, и о гориллах; (15) истинно тогда и только тогда, когда и Ричард, и гориллы обладают теми свойствами, о которых там идет речь. Безусловно, нет ничего невероятного в предположении, что слушающий использует нечто вроде (15) как один из шагов процедуры, приводящий его от (6) (МЕТ) к (6) (ПАР), — но из этого предположения о его процедурах понимания вовсе не следует, что (15) должно входить в значение высказывания говорящего для (6) (МЕТ). И в самом деле, то, что (15) как раз не входит в значение высказывания, демонстрируется тем фактом, что метафорическое выражение может быть истинным, даже если оказывается, что гориллы не обладают теми свойствами, для сообщения о которых было метафорически употреблено слово горилла. Я вовсе не утверждаю, что метафорическое утверждение никогда не может быть по смыслу эквивалентно утверждению сходства; так это или нет, зависит от намерений говорящего. Я лишь утверждаю, что смысловая эквивалентность с выражением сходства не является необходимым свойством метафоры и уж во всяком случае не составляет цели произнесения метафорического выражения. При этом мой аргумент здесь — самый простой: во Многих случаях метафорическое выражение и соответствующее выражение сходства не могут быть эквивалентны по смыслу, поскольку они имеют разные наборы условий истинности. Разница между точкой зрения, которую я критикую, и той, которую я поддерживаю, состоит в следующем. В соответствии с первой, (6) (МЕТ) значит, что Ричард и гориллы похожи в определенных отношениях; согласно второй, сходство выступает как стратегия понимания, а не как компонент значения: (6) (МЕТ) говорит, что Ричард обладает определенными свойствами (а чтобы эти свойства «вычислить»,

 


надо обратиться к признакам, ассоциированным с гориллами). В моем описании терм Р вообще не обязан буквально присутствовать ,в формулировке условий истинности метафорического выражения.

Между прочим, сходные соображения применимы и к уподоблениям. Если я говорю:

(16) Сэм ведет себя как горилла,

это не обязывает меня считать истинным (17);

(17) Гориллы, таковы, что их поведение похоже на поведение Сэма.

Это так, поскольку (16) вообще не должно сообщать что бы то ни было, о гориллах; можно сказать, что горилла имеет в (16) метафорическое вхождение. Возможно, это один из способов отличить образные уподобления от буквальных утверждений сходства. Образные уподобления не обязаны заставлять говорящего отвечать за истинность буквального утверждения сходства. Мне представляется, что точка зрения семантического взаимодействия столь же несовершенна. Одна из предпосылок, на которых основана идея, что метафорическое значение есть результат взаимодействия между выражением, употребленным метафорическими другими выражениями, которые употреблены буквально, заключается в следующем: все метафорические употребления выражений должны входить в предложения, содержащие также буквально употребленные выражения. Мне это кажется попросту ложным. Кстати сказать, именно это представление стоит за терминологией многих современных работ, посвященных метафоре. Например, утверждается, что в каждом метафорическом предложении есть «содержание» и «оболочка» [8], или «рамка» и «фокус», [3]. Однако неверно, что всякое метафорическое употребление выражения окружено другими выражениями, употребленными буквально. Вернемся к нашему примеру (4): действительно, произнеся Саллиледышка, мы осуществили референцию к Салли с помощью имени собственного, употребленного буквально; но ничто не вынуждало нас поступить так и только так. Предположим, мы используем смешанную метафору, называя саму Салли плохие новости. Тогда мы можем произнести следующую смешанную метафору:

(18) Плохие новостиледышка.

Если продолжать настаивать, что уж связка-то здесь употреблена буквально*, несложно сконструировать пример, когда решительная перемена, произошедшая с Салли, подвигнет нас на еще одну смешанную метафору;

(19) Плохие новости, смерзлась в ледышку.

Смешанные метафоры могут быть стилистически сомнительны, но я не вижу, почему их надо считать логически противоречивы-

 

* В отличие от русского, английский язык здесь требует ненулевой связки "is". — Прим., перев.

 


ми. Естественно, большинство метафор и в самом деле встречается в контексте буквально употребленных выражений — в противном случае их было бы очень и очень нелегко понимать. Но использование всякого метафорически употребленного выражения исключительно и только в окружении выражений, употребленных буквально, отнюдь не является логической необходимостью; более того, со многими знаменитыми метафорами дело обстоит как раз наоборот. Так, расселовский пример абсолютно бессмысленного предложения — Четырехсторонность пьет промедление — часто получает метафорическую интерпретацию как описание всякой послевоенной конференции четырех держав по сокращению вооружений; при такой интерпретации ни одно из слов не употреблено буквально, то есть для каждого слова значение высказывания говорящего отличается от буквального значения слова.

Однако самое серьезное возражение против точки зрения семантического взаимодействия даже не в том, что она исходит из ложной презумпции обязательного использования метафорически употребленных слов в окружении слов, употребленных буквально; проблема скорее в том, что даже если метафорическое употребление встречается в контексте буквальных, то в общем случае неверно, что метафорическое значение говорящего является результатом всякого взаимодействия между компонентами предложения в любом буквальном смысле слова «взаимодействие». Обратимся еще раз к примеру (4). При его метафорическом произнесении не может быть и речи о каком бы то ни было взаимодействии между значением «главного субъекта» (Салли) и «второстепенного субъекта» (ледышка). Салли — имя собственное; его значение нельзя трактовать в точности так же, как значение слова ледышка. И в самом деле, для порождения той же самой метафорической предикации могли бы быть использованы и другие выражения. Так, (20) или (21) могли бы быть произнесены с тем же самым метафорическим значением высказывания:

(20) Масс Джонследышка.

(21) Та девушка в углуледышка.

Итак, я заключаю, что в качестве общих теорий как точка зрения сравнения объектов, так и точка зрения семантического взаимодействия неадекватны. Формулируя причины их провала в терминах Фреге, мы могли бы сказать, что теория сравнения пытается объяснить метафору как отношение между денотатами, а теория семантического взаимодействия — как отношение между смыслами и убеждениями, ассоциированными с денотатами. Сторонники теории взаимодействия правильно замечают, что ментальные и семантические процессы, участвующие в порождении и понимании метафорических высказываний, не могут включать собственно денотаты, а должны относиться к уровню интенсиональнсти, то есть они должны включать отношения на уровне убеждений, значений, ассоциаций и т. д. Однако далее они переходят

 


к неверному утверждению, что эти отношения суть некие не объясненные, а описываемые метафорически отношения «взаимодействия»3 между буквальной рамкой и метафорическим фокусом.

Наконец, еще две ошибки, которые я хотел бы отметить, состоят не в ложных утверждениях относительно метафоры, а в истинных утверждениях, которые так же верны для буквальных высказываний, как и для метафор. Часто говорят, что понятие сходства играет фундаментальную роль в анализе метафоры, или что интерпретация метафорических высказываний зависит от контекста. Однако, как мы видели (см. выше), обоими этими свойствами обладают также и буквальные высказывания. Анализ метафоры должен выявить ту роль, которую сходство и контекст играют в метафоре, и показать, чем она отличается от их роли в буквальном высказывании.

 

 

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАССМОТРЕНИЕ ТЕОРИИ СРАВНЕНИЯ

 

Один из способов прийти к теории метафоры — это рассмотреть сильные и слабые стороны одной из существующих теорий. Очевидный кандидат на эту роль — тот вариант теории сравнения, который восходит к Аристотелю, а вообще-то может рассматриваться как «точка зрения здравого смысла». Согласно этой теории, любая метафора — это на самом деле буквальное уподобление, в котором опущено «похоже» или «как», а основание сравнения оставлено неопределенным. Так, метафорическое высказывание Человекэто волк с такой точки зрения значит 'Человек похож на волка в некоторых не указываемых отношениях'; высказывание Тымое солнышко значит 'Ты для меня похож(а) на солнышко в некоторых отношениях', а Саллиледышка значит 'Салли похожа на ледышку в определенных, но пока не указанных, отношениях'.

Тем самым получается, что принципы, на основе которых функционирует метафора, те же, что и для буквальных выражений сходства, плюс принцип эллипсиса. Метафору мы понимаем как сокращенный вариант буквального уподобления4. Поскольку для понимания буквального уподобления не требуется никаких специальных экстралингвистических знаний, большая часть знаний, нужных для понимания метафоры, уже заключена в семантической компетенции говорящего и слушающего, дополненной теми общими фоновыми знаниями о мире, которые делают возможным понимание буквального значения.

Мы уже видели определенные недостатки подобной точки зрения, самый заметный из которых заключается в том, что метафорические утверждения не могут быть эквивалентны по значению буквальным утверждениям сходства, поскольку условия истинности для этих двух типов утверждений часто разные. Более того, здесь необходимо подчеркнуть, что для теории уподобления как теории метафорического понимания — в отличие от теории

 


метафорического значения — крайне существенно, чтобы предполагаемые базовые уподобления были бы именно буквальными утверждениями сходства. Если те уподобления, которые призваны объяснять метафору, сами являются метафорическими или вообще образными, наше объяснение сведется к порочному кругу.

Тем не менее, если иметь здесь в виду теорию понимания, для множества метафорических высказываний представляется возможным построить предложение уподобления, которое в некотором смысле кажется способным объяснить, каким образом понимается метафорическое значение. Более того, тот факт, что утверждение уподобления оставляет значение R неопределенным, на самом деле может быть достоинством этой теории, поскольку метафорические высказывания туманны в точности так же; когда мы говорим «S есть Р», метафорически имея в виду «S есть R», мы не проясняем абсолютно, каково R. Например, рассматривая метафорическое выражение Ромео Джульеттасолнце, Кавелл [5, р. 78—79] утверждает, что отчасти Ромео имеет в виду, что его день начинается с Джульетты. Мне, вне специфического контекста пьесы, такое прочтение никогда бы не пришло в голову. Для заполнения значений R в формуле я бы обратился к другим свойствам солнца. Говоря это, я отнюдь не спорю ни с Шекспиром, ни с Кавеллом: данная метафора, как и большинство метафор, является открытой именно вследствие этого.

Несмотря на свою привлекательность, теория уподобления сталкивается тем не менее с серьезными трудностями. Во-первых, эта теория не только не позволяет определить, значение R точно — она не позволяет определить его вообще. Тем самым, она практически не обладает объяснительной силой, поскольку задача теории метафоры — определить, каким образом говорящий и слушающий способны перейти от «S есть Р» к «S есть R»; а теория уподобления именно этого-то и не объясняет: переход от «S есть Р» к «S есть R» через «S похоже на Р в отношении R» мало что дает, так как остается непонятным, каким образом мы можем обнаружить те значения, которые следует приписать R. Сходство — это пустой предикат: любые две вещи похожи в том или ином отношении. Утверждение, что метафорическое «S есть Р» имплицирует буквальное «S похоже на Р», нашей проблемы не решает; оно всего лишь отодвигает ее на один шаг. Проблема понимания буквальных сравнений с неопределенным основанием сравнения — это всего лишь часть проблемы понимания метафоры. К примеру, откуда мы знаем, что высказывание Джульетта — солнце не значит 'Джульетта по большей части газообразна' или 'Джульетта отстоит от Земли на 90 миллионов миль', притом, что оба этих свойства — характерные и широко известные свойства Солнца?





©2015 www.megapredmet.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.